Главная > Книги > Жизнь Сёра > ЧАСТЬ ВТОРАЯ. > IV Парад > «Группа двадцати» встали в ряды дивизионизма
 

IV Парад. «Группа двадцати» встали в ряды дивизионизма. Страница 4

1 - 2 - 3 - 4

* * *

«Группа двадцати» удостоила его чести представлять в этом году вместе с Дюбуа-Пилье неоимпрессионизм на ее пятой выставке, которая состоится в феврале в Брюсселе. Он пошлет туда двенадцать полотен. «Наша техника, — заявит он, — становится гораздо более понятной для зрителей, когда им показывают многочисленные примеры ее применения в различных целях». Конечно же, он поедет в Бельгию. Однако в этой поездке Сёра сопровождать его не будет.

Синьяк торжествует, так как неоимпрессионизм продолжает свой неуклонный прорыв вперед, когда все вокруг пришло в движение, когда сталкиваются различные силы и, кажется, все поставлено под сомнение. В политике подорвано уважение к республиканскому режиму в связи со скандалом, затрагивающим самого президента Республики Жюля Греви, чей зять Даниэль Вильсон всячески злоупотреблял своим положением, продавал почести и посты, поставив на широкую ногу небескорыстное распределение наград, — словом, занимался тем, что сам этот «господин Зять» цинично называл «торговлей жестяными изделиями». Скандал разразился осенью; 2 декабря Греви пришлось подать в отставку. Его поменяли («Возьмем самого глупого!» — якобы воскликнул Клемансо) на Сади Карно. Буланжизм сумеет разжечь гнев толпы.

В литературе вспыхнул другой скандал, связанный с романом «Земля», который Золя опубликовал в конце ноября. Сразу же после 18 августа, когда этот мрачный и сильный роман начали печатать по частям в «Жиль Блас», пятеро писателей заявили в своем манифесте, что с «чувством отвращения отрекаются от автора "Ругон-Маккаров"».

Однако натурализм начинал завоевывать сцену. В театральном мире, пребывавшем в большей или меньшей степени в летаргическом состоянии, появился новый человек — Андре Антуан. Он принадлежал к числу тех людей, что, изначально лишенные всего, не располагающие никаким другим оружием, кроме собственной страсти, появляются, движимые ею, с неотразимой внезапностью природных явлений. Отец Антуана лелеял мечту, владевшую умами стольких отцов, что сын его обеспечит себе надежное, безбедное существование, иначе говоря, станет посредственностью. Совсем еще юным он устроил его на должность маклера, а затем в книжный магазин. Но сын был одержим театром. Когда ему было шестнадцать лет, Антуан, испытывая нужду в деньгах, нашел такой простой способ посещать театральные представления — вошел в клаку «Комеди Франсез». Теперь, начиная с марта, он сам ставил пьесы, и если ему по-прежнему не хватало денег, то из трудного положения он выходил столь же нехитрым способом: не имея возможности создать декорации для первого представления своего «Свободного театра», Антуан на тележке перевез мебель из столовой своих родителей и расставил ее на небольшой сцене театра, располагавшегося на Монмартрском холме, где он собирался удивить Париж.

В сентябре Антуан перебрался на улицу Бланш, 94.

* * *

«В репетиционном зале мне нужно расписать шестьдесят или восемьдесят квадратных метров стен, — писал он Полю Алексису. — Я подумал о тех молодых людях, которые порой создают превосходные картины или скульптуры и хранят их у себя на чердаках. Не могли бы Вы обратиться к ним с призывом на страницах Вашего «Кри дю пёпль»?

Они смогут повесить в театре готовые холсты и, поскольку я ожидаю посещения порядочной публики, это будет очень скромная, но, может быть, полезная выставка. Имейте в виду, что в моем абонементном списке уже значатся имена принцев и миллионеров. Если хотя бы кусочек картины бросится им в глаза, этого будет достаточно, чтобы они ее купили. Художники смогут снять свои работы, когда пожелают.

Не правда ли, неплохая идея? И не исключено, что она принесет пользу всем».

* * *

Сагитированные Трюбло, Сёра и Синьяк, а с ними и Ван Гог выставили свои картины у Антуана.

«Нео» устраивают также регулярные экспозиции в помещении журнала «Ревю эндепандант» на улице Шоссе-д'Антен, 11, где молодых представителей символизма в литературе принимает Эдуард Дюжарден, теперешний директор издания, одетый как денди: красный жилет и белый галстук, панталоны в обтяжку цвета «бедер взволнованной нимфы» (Жак-Эмиль Бланш). Все «нео» — а их группа пополнялась благодаря Максимилиану Люсу, убедившему в достоинствах дивизионизма своего друга Лео Госсона, живущего в Ланьи, — посещают редакцию журнала. Здесь говорят о разделении цвета и верлибре, о театре Антуана и необходимости анархии.

Группа разделяет воодушевление Синьяка. Некоторые из ее членов, соревнуясь друг с другом в художественных поисках, пытаются сделать метод Сёра еще более изощренным. Чаще всего они до странности усложняют метод. Айе разрабатывает хроматические круги, включающие баснословное количество цветов. Госсон стремится к более широкому применению закона о дополнительных цветах, выходя за пределы сдвоенных цветов. Те же дополнительные цвета, кажется, вновь привлекают внимание Синьяка, и он вместе с Анграном навещает Шеврёля, уединившегося теперь в своем павильоне Ботанического сада. Увы! Престарелый ученый — а ему пошел уже сто второй год — выжил из ума. «Ах! Ах! Разделение цвета! — пробормотал он, наконец-то сообразив, о чем его спрашивают. — Ну да, помню, когда-то я написал об этом брошюру. А-а-а, вы художники. Тогда сходите к моему коллеге из Института господину Энгру. Он вам расскажет об этом». В голове Шеврёля перепутались эпохи. Господин Энгр уже давно покинул сей мир; когда он умер, Синьяку было три года.

В свою очередь Дюбуа-Пилье извлек из тезисов английского ученого Томаса Янга о световых взаимодействиях теорию «переходов», которая привела его к необходимости создания в дивизионизме системы дополнительных мазков. Занимала его и проблема рамок. Вместе с Синьяком он был первым, кто перенес точечную технику в черно-белый рисунок (на него наносилась сетка из более или менее удаленных друг от друга, в зависимости от густоты теней, точек).

Лихорадочная погоня за новшествами, чаще всего безрезультатная и не оказавшая никакого влияния на эволюцию неоимпрессионизма, свидетельствовала об активности группы по части изобретательства. Активности несколько беспорядочной, посредством которой кое-кто, быть может, пытался, осознанно или нет, выйти из-под влияния Сёра и в свою очередь стать новатором в искусстве. Некоторые из них, о чем легко догадаться, с трудом терпели опеку не столько самого Сёра — он говорит так мало! — сколько его творчества и его метода, раздраженные тем обстоятельством, что им всегда приходится следовать проторенными Сёра путями. Поэтому они с неуемным рвением пытались обогатить технику «нео». Дискуссии в «Новых Афинах» или за «чаепитием» у Синьяка никогда еще не были столь оживленными.

Синьяк, переполненный всеми этими беспорядочными идеями, в феврале 1888 года отбыл в Брюссель.

Интерес, вызванный там в прошлом году дивизионизмом, не прошел бесследно. Один из художников «Группы двадцати» Вилли Финн показывает на выставке неоимпрессионистические полотна. Дарио де Регойос, со своей стороны, упражняется, хотя и в довольно необычной манере, в «призматической живописи», как он ее называет. К сожалению, в выставке не участвует Тео ван Риссельберг: он путешествует вместе с Эдмоном Пикаром, отправившимся по делам в Марокко.

Вдохновленный появлением новых сторонников дивизионизма, Синьяк проявляет еще большее рвение. Он сообщает своим бельгийским друзьям последние новости из жизни парижских художников — Моне сейчас невероятно «далек от ярких марин, составивших его славу», Ренуар «ударился в подражание XVIII веку» — и с гневом разоблачает Луи Анкетена (напрасно «Группе двадцати» вздумалось его пригласить), который, прекратив пуантилировать, вместе с Эмилем Бернаром перешел к совершенно противоположной технике, основанной на использовании больших, с четкими контурами, цветовых пятен, — «клуазонизму» (См «Жизнь Гогена», ч. II, гл. 2.). Анкетен никогда еще не показывал своих работ публике. Очевидно, клуазонизм является неприкрытым выпадом против «нео», он кажется Синьяку особенно опасным в том смысле, что живопись Анкетена, как в прошлом году живопись Сёра, порождает скандальные слухи. «Публика приходит от нее в негодование, — напишет Верхарн в «Ревю эндепандант». — Ее кричащие световые эффекты ужасают». Организаторы выставки даже не решились повесить некоторые из полотен Анкетена.

Синьяк сражается повсюду. Едва состоялось торжественное открытие выставки, как он посылает Полю Алексису в раздел хроники «Кри де пёпль» свой отчет об экспозиции под псевдонимом Нео, в котором не преминет удостоить Дюбуа-Пилье и себя самых больших похвал: «Самая громкая и одновременно самая гармоничная нота прозвучала в работах, присланных господами Дюбуа-Пилье и Синьяком...» Это сочинение борца. Досталось от Синьяка «старому импрессионизму с его великими достоинствами и великими недостатками», отчитал он, помимо Моне и Ренуара, также Кайботта, получившего приглашение от «Группы двадцати», чьи полотна, отмечает с раздражением Синьяк, «пейзажи и портреты, отставшие на пятнадцать лет, своими тонами винного цвета напоминают о том, что мсье Кайботт был учеником Бонна», свел счеты с Анкетеном («Мсье Анкетен прямо-таки из кожи вылез, чтобы произвести на свет нечто необычное»). И напротив, с большой помпой он приветствовал приход в неоимпрессионизм Вилли Финна, который, по его словам, в этом году создал «произведения убедительные и продуманные, они ставят его в один ряд с самыми передовыми бельгийскими новаторами». Ах, если бы все художники могли обходиться вот так, без критиков, этих презренных строптивых судий, и писать статьи о самих себе! Заметка Синьяка, которую Тру-Тру поместит в номере «Кри дю пёпль» от 9 февраля, вызовет в Париже шумиху.

* * *

«Какую бурю возмущения Вы, должно быть, вызвали! —напишет Писсарро Синьяку 24 февраля. — Этого вам только не хватало. Стало быть, Вы не осознаете, что все трудности, связанные с «нео», ложатся на Ваши плечи! На Сёра не нападают, потому что он помалкивает. Ко мне относятся с пренебрежением, как к выжившему из ума старикашке; но Вас, разумеется, жалят, зная о Вашей ярости».

* * *

Как бы то ни было, пропаганда Синьяка приносила свои плоды! По возвращении в Париж он победоносно возвещает Сёра о том, что и другие представители «Группы двадцати» встали в ряды дивизионизма: Жорж Леммен, Анна Бок, дочь богатых промышленников из Ла-Лувьера, принятая в члены группы два года назад, и житель Антверпена Анри ван де Вельде, чьими учителями — о ужас! — были: в Антверпене — Карел Ферлат, тот самый, который отказал в уроках Ван Гогу (См «Жизнь Ван Гога», ч III, гл. 1.), а в Париже — Каролюс Дюран. «Сражение в Брюсселе выиграно», — заключил Синьяк (Приведено Джоном Ревалдом).

Но Сёра, еще более замкнувшийся в себе, чем раньше, не реагирует на все эти события.

20 февраля Ван Гог поездом отправился в Арль. Прежде чем покинуть столицу, он решил посетить Сёра, личность и творчество которого его восхищали. Он поднялся в мастерскую художника в сопровождении своего брата Тео. В тот день Сёра работал, вероятно, над «Натурщицами», так как именно эту картину с «Гранд-Жатт» на стене увидел Ван Гог. Когда в Арле наступит осень с ее сумерками, Ван Гог будет черпать душевную силу в примере Сера; и по его просьбе Тео приобретет наиболее значительные произведения художника. «На мой взгляд, при самых низких расценках следует рассчитаться с ним за его большие картины «Натурщицы» и «Гранд-Жатт», ну, допустим, тысяч по пять за каждую».

В начале марта один из рисунков Сёра продавался на аукционе в отеле Друо. По поручению Тео его приобрел Эмиль Бернар. Заплатив — цена ничтожная! — около двадцати франков...

1 - 2 - 3 - 4

Следующая глава.


Мон-Сент-Виктуар и акведук (Поль Сезанн)

8. Мост курбвуа (рисунок для картины).

Мост курбвуа (рисунок для картины) (Жорж Сёра)


 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Жорж Сёра. Сайт художника.